skip to Main Content

Маргарита Годгельф — российский художник, график и живописец.

КРАСНОВАТЫЙ

Маргарита закончила Московское государственное академическое художественное училище памяти 1905 года, графический факультет. С 1999 года член Творческого Союза Художников России и Международной Федерации Художников IFA. Занимается станковой живописью, храмовой росписью, графикой, книжной иллюстрацией, графическим дизайном, росписью мебели, экспериментируя с различными техниками и материалами, а также росписью фресок для православных церквей за рубежом. В 2015 году награждена грамотой Его Высокопреосвященства Митрополита Черногории Амфилохия за роспись храма Пророка Илии
Работы художницы находятся в известных коллекциях США: фонде Колодзей и Музее Русского искусства Александра Глезера. 

 

— Маргарита, в каком стиле Вы пишите свои работы?  

Мои работы вне одного определенного стиля, в них есть отголоски неоэкспрессионизма, концептуализма, даже сюрреализма, хотя сама его не жалую. Деление на стили осталось далеко в прошлом. 

— Сколько времени уходит на создание одной картины? 

Обычно я пишу одновременно несколько работ, объединенных одной концепцией. В среднем одна работа занимает около месяца. Иногда возвращаюсь к старым, если они еще в мастерской, что-то дописываю или чаще закрашиваю. Раньше страдала болезнью многих молодых художников, стремясь сказать все в одной работе, перегружая ее символами, детализацией. С годами стремлюсь к все более лаконичному и ясному высказыванию. 

— Есть ли у вас специальное образование? Как вы считаете, так ли оно необходимо людям творческих профессий, или «талант либо есть, либо его нет» и можно двигаться без специальных курсов и университетов? 

Да, образование у меня есть, но у меня двоякое к нему отношение. Я считаю, что знания анатомии, перспективы, основ композиции нужны, но когда авторитарный учитель расставляет эти флажки в незрелом мозгу юного дарования, он навязывает и свой образ мышления, а незрелый мозг ученика это впитывает. Таким образом, формируется зажим, а с другой стороны, если учитель без харизмы, ученик просто не воспримет его обучение всерьез. Как тут проскочить между «Сциллой и Харибдой»? Мое мнение, что базовое образование должно быть коротким, в совокупности не больше 4-х лет, потом надо уводить от реализма и учить мыслить образами. Еще полезно прогнать ученика по основным направлениям живописи не теоретически в рамках истории искусств, а практически, как создателя, предложить ему выразить в каждом из них свой замысел, чтобы прочувствовать их технически. В идеале учитель должен так деликатно внедряться в мозг, чтобы высвободить его природу, помочь расправить крылья, подарить ощущение свободы. То есть, помимо педагогической школы нужны еще любовь и доверие к ученику. 

— Кто вас вдохновляет из известных персонажей искусства? 

Меня вдохновляют ученые математики, физики, биологи с философским, творческим складом ума, например, Аристотель, Ломоносов, Флоренский. Или художники-инженеры, как Леонардо да Винчи. Иными словами, когда в творце совмещены и «физик», и «лирик». Такие люди с безграничным потенциалом являются новаторами в абсолютно любой области. Как известно, «узкий специалист подобен флюсу». 

— Что повлияло на ваш выбор профессии? 

Я рисовала как и все, с детства. Большинство детей, вырастая, бросают это занятие, а я продолжила, т.к. весь мир воспринимала через визуальные образы. Видимо, это гены отца. Он был журналистом и руководил отделом фотохроники, но при этом прекрасно рисовал. Все детство у меня над кроватью висела его графика — чернокожий трубач на черной бумаге. Она до сих пор для меня эталон изображения черного на черном. 

— Есть ли у вас наставник? Я училась в период, когда старые традиции уже развалились, а новые еще не возникли. Поэтому не застала легендарных объединений художников, когда разные поколения работали в одном конгломерате, были единым организмом, поддерживая и критикуя друг друга. К сожалению, у меня не было старших товарищей, которые «в гроб сходя, благословили», но в этом есть и плюсы — в тишине я более чутко слышу свой голос. 

— Есть ли у Вас ученики? 

Мне часто предлагают преподавать, но это требует больших ресурсов. Важно давать не уроки ремесла, этого сейчас пруд пруди, а зажечь ученика и видеть, как «прорастает брошенное зерно». 

— Маргарита, кому вы показываете свои картины первому? Чьё мнение для вас наиболее важно? 

Сначала я показываю свои работы близким — проверить, что именно видит не-художник. Раньше, слыша массу разных трактовок, полагала, что я недостаточно ясно выражаюсь, но позже поняла, что каждый зритель считывает свой слой. Об этом говорил Юрий Норштейн в отношении своего «Ежика в тумане». 

— Расскажите о своих творческих планах на ближайшее будущее, летом Вы готовите выставку, расскажите о ней. 

Летом состоится выставка проекта Faceless, который начался еще в 2005 году. Психологию персонажа принято раскрывать через его физические характеристики. Я же сделала наоборот — накрыла его с головой. Мои персонажи рассказывают о себе больше обнаженных. Стремительно меняющееся время трансформирует людскую психику. Как постоянный поток яркого света выжигает рецепторы и делает глаз неспособным различать цветовые оттенки, так и нахождение в безбрежном океане информационного контента, с повышенным градусом эмоциональной окраски и сбитыми оценочными ориентирами, рождает ощущение незащищенности и провоцирует на уход даже от себя. 

 

— Какие ещё сферы творчества развиваете? Кем бы вы могли работать, если бы не стали художницей? 

Мне нравятся профессии синтетические, подразумевающие владение множеством навыков. Если не художником, стала бы режиссером и снимала бы аллегорические философские драмы. Нередко мои идеи так и остаются замыслами, т.к. требуют серьезной командной работы. Только кино имеет весь арсенал выразительных средств. 

— Чем ещё вам интересно заниматься помимо основной деятельности?  

Сейчас стараюсь не отклоняться от основной деятельности, а раньше интересно было выражать себя в разных направлениях, занималась росписью мебели, дизайном, иллюстрациями. Ощутив потребность в личном духовном высказывании, поехала в Черногорию расписывать восстановленную церковь 12 века и вдохнуть в сакральное пространство живой дух. Это был потрясающий опыт. Я открыла для себя мир великой сербской культуры, выучила язык, чтобы читать в оригинале и общаться с людьми. Последующие несколько лет я занималась только фресками, пока не поняла, что надо выбрать что-то одно. Весь этот опыт обогатил мой разум и сердце, дав возможность для формирования личного космоса с его полнотой и глубиной высказывания. 

 Что вас привлекает в живописи больше всего? 

Хотя я работаю в основном с живописью, считаю, что она сегодня не доминирует, а наоборот, весьма архаична. Современный художник имеет в своем распоряжении все виды визуального, чувственного, тактильного воздействия на зрителя, так что работающему традиционно с холстом и красками, надо выдержать конкуренцию с видео-артом, инсталляцией, объектами, перформансом — медиумами, которые по природе воздействия изначально сильнее. Мне важно, чтобы современная картина была современной по вибрациям, независимо от того, что на ней изображено. Иной раз заходишь на выставки наших союзов художников и такое уныние охватывает, как будто время для них остановилось. Китч, салонность, реализм, притянутая за уши концепция с потугами на глубокомысленность. Иными словами — вторичность. Направления живописи никогда не возникали случайно, новая эстетика всегда отражала изменения в общественном сознании и устройстве. Поэтому нелепо выглядит обращение сегодняшних художников к давно ушедшим жанрам — ни разу не видела, чтобы кто-то смог сказать в них что-то новое. 

— Расскажите, как возникает сама идея создания картины? Вы вдохновляетесь какими-то книгами, фильмами или это просто приходит к вам внезапно? 

Чаще всего моя работа начинается с сильной эмоции – сначала приходит в голову некий образ, обычно уже как результат работы подсознания. И я начинаю разматывать ниточку в обратную сторону, анализируя, что за ним стоит, почему это меня беспокоит, ищу связи. Эскизов я не делаю, а просто ношу в себе, визуализирую в голове, проверяю, смогу ли обосновать, и только потом перехожу к воплощению. 

- Какой смысл вы вкладываете в свои работы? Что бы хотели сказать вашим поклонникам? 

Я всегда говорю о личности, о влиянии общественных изменений на нее. Никогда не говорю о том, чего не чувствую и никогда о том, что чувствую только я. Чтобы избежать импульсивности, я настороженно к себе прислушиваюсь, прежде чем облечь мысль в концепцию. Иногда так долго, что спустя время, вижу ее реализованной другим автором. Ведь все мы находимся в одном поле и ловим своими антеннами общие вибрации. Главное, тонко чувствовать и точно выразить. На выставках я часто слышу, как мои работы задевают за живое, отзываются личным переживанием. И это самое ценное для автора — нащупать больное место, заставить задуматься. Для меня художник — прежде всего личность, свободно высказывающая свою позицию. Я иносказательно, Эзоповым языком говорю о насущном и вечном — боязни встречи с собой, одиночестве, зависимости от социума, трансформации сознания общества, погружении в пучину конформизма. 

— Ваши любимые художники, коротко расскажите, почему именно они? 

Первая любовь — фламандцы: Ян ван Эйк, Рогир ван дер Вейден, Питер Брейгель, Вермеер, Рембрандт. В отличие от них, итальянские титаны слишком совершенны, в них мало этой наивной трогательности, сердечного общения с Богом. Разве что в Джотто… Из современных выделю Френсиса Бэкона, Зао Ву-Ки, Марину Абрамович, Сэм Тейлор-Вуд, Билла Виолу, Адриана Гение и наших — Оскар Рабина, Илью Кабакова, Эрика Булатова, группу АЕС. Нравятся многие, но кумиров нет, даже в студенческом возрасте никого не копировала, всегда развивала свой собственный почерк. 

Back To Top
Поиск